Белое Дело (beloedelo_spb) wrote,
Белое Дело
beloedelo_spb

Categories:

В.Ж. Цветков "Корнилов"

корнилов в москве.  33
Но по воле истории, генерал, призванный «установить порядок» и «умерить революционный пыл», стал считаться первым революционным генералом, едва ли не «большевиком в погонах»… Главной причиной подобных обвинений со стороны монархических кругов стало участие генерала в аресте Государыни Императрицы, Великих Княжен и Наследника Цесаревича. Из-за этого, еще в эмиграции начал создаваться миф о «несмываемом позоре клятвопреступления», «смертном грехе предательства». Некое «предательство Корнилова» сделало, согласно этому мифу, изначально порочным все Белое движение. Замысел, увы, не нов. Только раньше белых генералов клеймили как «эксплуататоров» и «душителей трудового народа», а теперь стало удобнее обвинять их с позиций т.н. «державного национально-православного патриотизма», допускающего и еретический чин покаяния в Цареубийстве, и «канонизацию святого старца» Распутина, и (что уж там останавливаться на полпути) «народную канонизацию отца народов». Чрезвычайно вольное, произвольно вырванное из контекста толкование слов Государя «кругом измена и трусость и обман» привлекает, к сожалению, неискушенных читателей.
Объективно оценивая деятельность Корнилова в февральско-мартовские дни 1917-го года, нужно учитывать следующее. Во-первых, его назначение на должность командующего Петроградским военным округом, как отмечалось выше, было связано исключительно со стремлением «навести порядок» в столице. По мнению петроградских политиков, эта задача существенно облегчалась бы в случае ее реализации «популярным генералом». Искать в этом назначении «скрытые пружины», связывающие генерала с некими «военными масонскими ложами» - бессмысленно. Для самого Корнилова данное назначение явилось неожиданным. Но и отказаться от него было невозможно с точки зрения военной дисциплины. Впрочем, и с точки зрения военного честолюбия подобный отказ становился для генерала неприемлемым. Примечательно, что генерал Алексеев, согласно повеления Государя Императора от 2 марта 1917 г., в приказе по армии № 334 писал лишь о «временном Главнокомандовании Войсками Петроградского военного округа генерал-лейтенанта Корнилова» (44).
Во-вторых, оказавшись в Петрограде в новой должности Корнилов, следуя должностной субординации, обязан был выполнить распоряжение Временного правительства. При этом, естественно, никоим образом не учитывалось желание или нежелание самого генерала участвовать в этом акте. Следует помнить, что решение об аресте и суде над Царской Семьей изначально принимало не Временное правительство, а претендовавший на власть, «самочинно возникший» (как называли его правые в 1917 г.) Петроградский Совет рабочих и солдатских депутатов. Под прямым давлением Петросовета Временное правительство согласилось на ограничение свободы передвижения, по существу «домашний арест» Царской Семьи, а отнюдь не на «тюремное заключение», на чем настаивали члены Совета. Петроградский Совет не исключал возможности осуществления своего решения и собственными силами, для чего в Царское Село накануне приезда туда Корнилова был отправлен специальный отряд «революционных солдат».
В самом Царском, местный гарнизон, состоявший из запасных солдат гвардейских стрелковых полков взбунтовался еще 28 февраля. Был создан городской совет, и не возникало сомнений в готовности солдат к «самосуду». К 1 марта из повиновения вышла даже часть чинов Конвоя и Сводно-гвардейского полка, а после отречения Государя и ареста начальника дворцового управления князя Путятина 3 марта 1917 г. вся власть в городе фактически перешла к городскому комитету и местному совету. 5 марта Царское посетил Гучков, встречавшийся с Императрицей и, по некоторым сведениям, в тот же день здесь был Корнилов. Поздно ночью 7 марта Корнилову было вручено предписание осуществить постановление правительства о «лишении свободы» Царской Семьи, что и было им сделано утром. Генерал установил строгий порядок смены караулов, определил режим содержания во дворце, добился того, что караульная служба осуществлялась только под контролем штаба округа, а не местных самочинных комитетов и советов. Переводя режим охраны в ведение штаба Петроградского военного округа, Корнилов, по существу, спасал Царскую Семью и от бессудных действий и самочинных решений взбунтовавшегося местного гарнизона и от «самодеятельности» петроградского Совета, считавшего себя всероссийской властью с первых же дней после возникновения (45).

Иное дело – форма, в которой был осуществлен этот «арест». По словам офицера охраны Царскосельского дворца С.С. Маркова и офицера 4-го Царскосельского стрелкового полка К.Н. Кологривова (свидетельство последнего было «сообщено» в книге 3 «Русской летописи» генерал-майором А.Д. Нечволодовым) сделано это было Корниловым в крайне дерзкой, нарочито вызывающей манере. Генерал, с красным бантом на груди, в сопровождении военного министра А.И. Гучкова, якобы потребовал от Маркова немедленно разбудить «бывшую Царицу» Александру Федоровну и «хриплым, прерывающимся голосом» объявил, что она арестована. Императрица была возмущена этим и искренне недоумевала почему это поручение выполнил именно Корнилов облагодетельствованный Государем (46).
Чины запасного батальона 4-го Царскосельского стрелкового полка до 7 марта не несли караульной службы во дворце (ее осуществляли чины дворцовой полиции и Сводно-Гвардейского полка), поэтому появление Кологривова во дворце выглядит маловероятным. К слову сказать, с красными бантами на груди ходили именно офицеры и нижние чины царскосельских стрелковых полков, поднявших восстание. Что касается свидетельств С.С. Маркова, считавшегося авантюристом и среди монархистов, в частности, из-за абсурдного плана освобождения Царской Семьи посредством штурма Царскосельского дворца и стрельбы по охране «отравленными стрелами», то их сложно считать беспристрастными и точными. Установлено также, что Гучков приезжал в Царское Село, но не 7-го, а 5-го марта 1917 г. Излишне «картинно-театральные» описания ареста Кологривовым и Марковым, причем расходящееся в деталях, вызывают определенные сомнения в их достоверности.
Существуют и другие свидетельства. Полковник Е.С. Кобылинский отмечал очень корректное, почтительное отношение Корнилова в Государыне. Кобылинский также свидетельствовал, что он был единственным офицером, в присутствии которого Государыне сообщили о ее аресте. Один из придворных чинов Царскосельского дворца граф П. Апраксин, такими словами передал ответ Государыни Корнилову. «Я рада, что именно вы, генерал, объявили Мне об аресте, - сказала она Корнилову, когда тот прочел Ей постановление Временного правительства, - так как вы сами испытали весь ужас лишения свободы (47)
Сам Корнилов глубоко переживал выполнение выпавшей на него тяжелой обязанности. По воспоминаниям полковника С.Н. Ряснянского, находясь под арестом в г. Быхове, в сентябре 1917 г., генерал «в кругу только самых близких лиц поделился о том, с каким тяжелым чувством он должен был, во исполнение приказа Временного правительства, сообщить Государыне об аресте всей Царской Семьи. Это был один из самых тяжелых дней его жизни…» (48).
В-третьих. Обвинения в «нарушении присяги» генералом Корниловым, выполнившим распоряжение об аресте Царской Семьи, совершенно бессмысленны уже по той причине, что своим отречением и словами «Заповедуем Брату Нашему править делами государственными в полном и ненарушимом единении с представителями народа в законодательных учреждениях, на тех началах, кои будут ими установлены, принеся в том ненарушимую присягу» Государь Император освобождал подданных от прежней присяги.
Tags: корнилов
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments