Белое Дело (beloedelo_spb) wrote,
Белое Дело
beloedelo_spb

Category:

К. М. Александров «ГЕНЕРАЛЫ и ПРИСЯГА» (Часть II. Алексеев)

10 марта 1917 года бывший Председатель IV Государственной Думы Михаил Родзянко в письме на имя Министра-председателя Временного правительства князя Георгия Львова в частности писал:

«Правительство, по-видимому, решило во главе нашей Действующей армии поставить в качестве Верховного Главнокомандующего генерала Алексеева, бывшего начальника штаба. Это назначение не приведет к благополучному окончанию войны. Я сильно сомневаюсь, чтобы генерал Алексеев сосредоточил в себе сумму достаточного таланта и способности, и силы воли, чтобы широко охватить то политическое настроение, которое теперь захватило Россию и армию. Вспомните, что генерал Алексеев являлся постоянным противником мероприятий, которые ему неоднократно предлагались из тыла как неотложные, дайте себе отчет в том, что генерал Алексеев всегда считал, что армия должна командовать над тылом, что армия должна командовать над волей народной, и что армия должна как бы возглавлять собою и правительство, и все его мероприятия, вспомните обвинение генерала Алексеева, направленное против народного представительства, в котором он определенно указывал, что одним из главных виновников надвигающейся катастрофы является сам русский народ в лице своих народных представителей. Не забудьте, что генерал Алексеев настаивал определенно на немедленном введении военной диктатуры» (курсив наш. — К. А.).

И далее Родзянко рекомендовал Львову, в первую очередь, генерала от кавалерии Алексея Брусилова. Впоследствии Брусилов, как известно, оказался на службе у Троцкого, а Родзянко — в обозе Добровольческой армии, созданной Алексеевым.

История гнусных обвинений Михаила Васильевича Алексеева в «предательстве» императора Николая Александровича, в «организации» (!) Февральской революции 1917 года и монаршего отречения по поручению «мировой закулисы», «масонских сил» и прочей виртуальной нечисти, интересна и поучительна. Рамки настоящей публикации не позволяют остановиться на этом забавном сюжете подробно. Однако в отдаленных творческих планах автора есть намерение написать небольшую исследовательскую работу — с широким справочным аппаратом и привлечением до сих пор неизвестных источников из архивов США и частных коллекций — на тему о роли и месте Ставки в событиях Февраля и Марта 1917 года.

Здесь же пока хотелось бы обратить внимание читателей на следующие обстоятельства.

Первое. Концептуально версия о «предательстве» Алексеевым бедного, доверчивого монарха — почти всегда находит горячий отклик у людей с определенным типом сознания. Для них характерно историческое упрощенчество — желание объяснить простым, понятным, а порой и примитивным образом сложные социальные процессы и явления. И тем более — человеческие поступки, которые служат выражением свободной воли и в земной истории несут на себе не только отпечаток драмы, но и подлинной мистерии.

Конспирологическое сознание тоже восходит к упрощенчеству. Но по мере увлечения «заговорами», «масонами», «мировой закулисой» превращается в настоящую духовную страсть. Она испепеляет трезвое, христианское отношение к истории как к трагедии личного человеческого опыта. Конспирология при оценке исторических событий изгоняет из них Бога — под публицистическим пером персонаж лишается свободной воли и превращается в механический инструмент неведомых «закулисных сил», настолько могущественных, что они опрокидывают замысел Бога о каждом человеке, заставляя его плясать под свою дудку.

При таком подходе реконструкция исторических событий принимает не просто искажённый, а абсурдный характер. Наиболее известный пример — ныне популярные рассказы части современных конспирологов о борьбе товарища Сталина с агентами «мировой закулисы» в номенклатуре ЦК ВКП(б).

На протяжении всех 1930-х годов многочисленные тайные троцкисты прочно держали товарища Сталина за шиворот, заставляя его уничтожать крестьян — миллионами, горожан — сотнями тысяч, духовенство — десятками тысяч, а сотоварищей по партии — тысячами. Они повязали советского лидера со всех сторон, не давая ему и шагу ступить.

Но в июне 1941 года, когда началась война с Германией, ситуация мгновенно изменилась. Товарищ Сталин чудесно вывернулся, сам взял агентов закулисы за шиворот и твердо ими тряс, пока не победил фюрера. Однако, как только вождь победил Гитлера, хитроумные агенты опять схватили за шиворот товарища Сталина. В конце концов, он изнемог с ними в борьбе и пал на высоком посту в марте 1953 года.

Ну и так далее. Враги стали вынашивать планы по развалу СССР и, спустя почти сорок лет, добились зловещей цели.

Занавес. Теперь «закулиса» разваливает Российскую Федерацию.

Естественно, что конспирологам ближе и понятнее наивный тезис о злокозненных усилиях генеральской кучки, чем серьёзный вывод наших лучших мыслителей и учёных о революции и большевизме в целом, как о результате глубокого социального недуга русского организма, коим он был болен на протяжении столетий. Тем более, здесь немедленно встает вопрос о том — а кто сопротивлялся недугу?.. И оказывается, что все «многочисленные» идейные монархисты, черносотенцы и ревнители Государевой власти куда-то испарились. И в Феврале, и в Марте, и в Октябре.

Второе.

Версия о «предательстве» Алексеева родилась не на родине, а в эмиграции. Причем исходила она из тех немногочисленных, но очень агрессивно-крикливых кругов, представители которых, в подавляющем числе, сами с большевиками не боролись, но вовремя покинули страну под прикрытием сражавшихся Белых армий. Теперь им требовалось оправдание позорной бездеятельности после Октябрьского переворота 1917 года.

И оно было найдено — в виде абстрактного «либерализма» создателей Добровольческой армии, генералов Алексеева, Корнилова и Деникина.

И тут Февраль пригодился.

Если бы его не было, вероятно, его следовало придумать, настолько он оказался удобным на все случаи жизни. Дескать, подлинным «патриотам-монархистам», с «февралистами» в гражданскую войну было не по пути.

Об этом больном и — добавим — приторно-лицемерном — монархизме «крайне-правых» лучше всех отозвался профессор Иван Ильин в частном письме к генерал-лейтенанту Петру Врангелю, написанном в 1925 году: «Их план для России: договориться с Г. П. У., произвести из него переворот, амнистировать коммунистов, перекрасить их в опричников и вырезать всех несогласных».

Но в ещё большей степени эмигрантское наследие «крайне-правых» пригодилось современным национал-большевикам всех мастей и оттенков. Февраль теперь позволяет им оправдывать людоедскую сталинщину, как форму «возрождения» России, погубленной «масонами-либералами», включая Алексеева.

Третье.

Забавны пристрастия современных поборников версии о «предательстве» генерала Алексеева. Ведь если внимательно присмотреться к историческим кумирам большинства из них, то в победном ряду обязательно окажутся «святой» царь Иоанн Грозный, «святой старец» Распутин, а затем — Иосиф «Великий», «боголюбивый» Георгий Жуков и примкнувшая к ним Матрона Московская, благословившая вождя на оборону Москвы. Иные добавляют в список персонажей помельче, вроде чекиста-палача Виктора Абакумова, но тут возможно соперничество. Особой закваской для «православного чекизма» служит ядовитая смесь «русского» с «советским» с щедрым добавлением зоологической юдофобии.

Даже если среди таких лиц — по случайности — и окажутся «любители» Белого движения из «правых», то среди своих симпатий они назовут в первую очередь полубезумного генерал-лейтенанта Романа Унгерна фон Штернберга. По популярности конкурировать с ним может лишь бургомистр Бронислав Каминский.

По здравому уму, одного перечня таких кумиров, вдохновляющих большинство хулителей памяти генерала Алексеева, достаточно, чтобы всем остальным — неравнодушным и ищущим правды — призадуматься.

Посмертные обвинения в адрес Алексеева, как правило, излагаются в виде двух основных версий. В зависимости от пристрастий очередного обличителя они могут существовать самостоятельно или дополнять друг друга. Для нашего повествования это не имеет большого значения.

Версия первая. Алексеев был масоном и с 1916 года участвовал в заговоре против Государя.

Популярный тезис необходимо разделить на две части.

Начнем с того, что в последние годы Империи масонами числились очень разные люди. Масоном был, например, поэт-символист Сергей Соколов (Кречетов), переменивший за годы жизни, включая эмигрантский период, аж 7 (!) лож. Масонство не помешало ему в 1914 году уйти добровольцем на фронт, получить тяжелое ранение, заслужить чин поручика легкой полевой артиллерии и орден св. Анны IV ст. с надписью «За храбрость», затем участвовать в Белом движении на Юге России, а в эмиграции основать знаменитое Братство Русской Правды (БРП).

Назовём среди масонов и известного общественно-политического деятеля, талантливого церковного историка Антона Карташёва, апологета эмигрантского «активизма» — доктрины борьбы против советской власти. Карташёва очень ценил генерал-лейтенант Пётр Врангель. Летом 1917 года Карташёв принял деятельное участие в подготовке Поместного Собора Православной Российской Церкви и восстановлении Патриаршества.

Но дело, конечно, совершенно не в «хороших» или «плохих» персонажах в среде российского политического масонства 1910-х годов, не практиковавшего, кстати, религиозно-мистических обрядов, не имевшего традиционной символики и атрибутики наподобие фартуков и циркулей.

Дело в том, что Михаил Васильевич Алексеев масоном не был.

С таким же основанием его можно называть марсианином.

И оба утверждения будут равноценными.

Версию о принадлежности Алексеева к «Военной ложе» сочинила Нина Берберова — небесталанный прозаик, но женщина язвительная, злопамятная и не очень разборчивая. Профессиональные ученые-историки, с которыми консультировался автор, критично относятся к «масонскому» списку Берберовой (примерно 600 фамилий), в который она включила в отместку своих многих недоброжелателей, а также лиц, о чьей принадлежности к ложам располагала непроверенными или противоречивыми сведениями. Все утверждения о принадлежности Алексеева к масонству восходят к списку Берберовой — но даже она указывает, что Алексеев «состоял» в «Военной ложе» лишь до 1917 года. (Вероятно, потом он вышел — разонравилось).

Гораздо более полный, аргументированный и серьёзный список российских масонов, документированный и основанный на материалах советских спецслужб, вывезенных из-за границы, опубликовал архивист Андрей Серков (см. Русское масонство 1731–2000 гг. Энциклопедический словарь. М., 2001). Но в этом списке нет не только фамилии Алексеева, но даже и фамилии Александра Гучкова, который, по версии Берберовой, ввел Михаила Васильевича в «Военную ложу». Кстати, весьма высоко ценил Гучкова вновь генерал Врангель, сделавший Александра Ивановича одним из своих доверительных лиц. К счастью, Врангеля пока на этом основании никто не обвинял в принадлежности к масонству.

Здесь нельзя не сказать несколько слов о личной религиозной Михаила Васильевича и привести свидетельство Протопресвитера русской Армии и Флота Георгия Шавельского — незаурядного пастыря, отмеченного многочисленными наградами, в том числе за служение под огнём неприятеля, приговоренного большевиками к расстрелу. Отец Георгий был почетным настоятелем Феодоровского Государева Собора, что говорит о многом. Вот какой отзыв оставил Шавельский о генерале Алексееве:

«Его отдыхом было время завтраков и обедов, его прогулками — хождение в штабную столовую… И только в одном он не отказывал себе: в аккуратном посещении воскресных и праздничных всенощных и литургий. В штабной церкви, за передней правой колонной, у стены, в уютном, незаметном для богомольцев уголку был поставлен аналой с иконой, перед ним положен ковер, на котором… отстаивал церковные службы, являясь к началу их, генерал Алексеев. Он незаметно приходил и уходил из церкви, незаметно и простаивал в ней. Молитва церковная была потребностью и пищей для русского труженика, поддерживавшей его в его сверхчеловеческой работе». (курсив наш. — К. А.).

Не все клирики, не говоря уже о мирянах, могли бы заслужить такой отзыв от пастыря, избранного в эмиграции Председателем Общества почитателей памяти Императора Николая II и его семьи.

Итак, достоверных сведений о причастности Алексеева к масонству, кроме фантазий Берберовой, нет.

Теперь о «заговоре».

Вопрос о подготовке Гучковым в 1916 году «дворцового переворота» в пользу цесаревича Алексея Николаевича при регентстве Великого князя Михаила Александровича с целью предотвращения неизбежной — как казалось Гучкову — революции, достаточно на наш взгляд изучен такими авторитетными специалистами по истории Февраля как Сергей Мельгунов и Георгий Катков.

Здесь мы не будем рассматривать природу и развитие конфликта между Государем и Гучковым, данный вопрос выходит за рамки нашей темы. Известен тот факт, что конфликт, кроме политического, носил и острый личный характер.

Отметим при этом лишь два обстоятельства.

Во-первых, Гучкова несомненно вдохновляла традиция XVIII столетия, когда привилегированная часть армии свободно распоряжалась престолом. Русскую историю он знал хорошо и помнил, что при необходимости Гвардия не стеснялась в средствах. Во-вторых, как признавал в эмиграции сам Гучков, «сделано было много для того, чтобы быть повешенным, но мало для реального осуществления, ибо никого из крупных военных к заговору привлечь не удалось». Департамент полиции следил за «младотурком» неусыпно и все военные, посещавшие квартиру Гучкова, были известны.

Дотошный профессор Катков, упрекая Алексеева в некотором двуличии (об этом упрёке мы поговорим далее), признаёт, что оснований для того, чтобы считать Алексеева причастным к заговору, нет.

К заговору Гучкова — добавим мы.

Но, как показал Мельгунов (см. «На путях к дворцовому перевороту (заговоры перед революцией 1917 года)»), конспиративно Алексеев на протяжении зимы — осени 1916 года мог быть связан с князем Львовым, общественным деятелем, посещавшим Ставку в связи с помощью, которую оказывали армии земские организации. Далее, к зиме 1917 года, указанная связь превратилась в свою противоположность, а Львов потерпел фиаско.

О чём же именно шла речь?..

Начнём с того, что в 1916 году начальник Штаба Верховного Главнокомандующего в равной степени не жаловал ни придворные сферы, ни общественные организации.

В «сферах», особенно в Свите, Алексеева не любили многочисленные креатуры бывшего Военного министра генерала от кавалерии Владимира Сухомлинова. С ним у Алексеева были плохие отношения ещё до Великой войны в силу серьёзных профессиональных разногласий. Но и по адресу земцев Михаил Васильевич весной 1916 года написал весьма холодные слова: «В различных организациях мы имеем не только сотрудников в ведении войны, но получающие нашими трудами и казёнными деньгами внутреннюю спайку силы, преследующие весьма вредные для жизни государства цели».

Остались две фигуры, отношения с которыми приобретали для Алексеева, как фактического руководителя огромной Действующей армии, особое военно-политическое значение.

Это Император.

И Императрица.

В деталях этих отношений и с учётом духа времени следует рассматривать все дальнейшие события.

Об этом — в следующий раз.
Tags: александров, алексеев
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 122 comments